UAEN
Суперхан следит за тобой: как выживает демократия в Казахстане
6 июля, 2018
Data?1530888075
Сквер возле Казахского государственного академического театра оперы и балета имени Абая, Алматы, Казахстан, 5 июня 2018 год. Фото: Остап Ярыш / Громадское

Остап Ярыш

Алматы — один из самых загрязненных городов планеты. Город со всех сторон окружен высокими горами Тянь-Шаня, здесь почти нет ветра, и газы от автомобилей и электростанций оседают в городе, как под невидимым колпаком.

На улицах ощутимо не хватает свежего воздуха, а уже на третий день начинает печь горло. Здесь трудно дышится. Особенно — демократическим активистам. Однако в их случае дело вовсе не в грязном воздухе.

Авторитаритаризм и культ личности Нурсултана Назарбаева душат демократию в Казахстане. Независимых активистов преследуют, настоящей свободы слова в стране не существует, а власть пытается контролировать каждый аспект общественной жизни граждан: в интернете и офлайн.

Как это — быть общественным активистом в Казахстане? Почему здесь каждый вечер блокируют соцсети? И при каких условиях возможны изменения? Читайте в специальном репортаже Громадского из Алматы.

Первый и единственный хан

«Сознательная жизнь уже двух поколений полностью прошла у власти Назарбаева — за кружкой темного пива рассказывает аналитик Данил Бектурганов. — Люди до тридцати лет не помнят другого президента, кроме него». А таких почти девять миллионов, то есть половина населения Казахстана.

Нурсултан Назарбаев правит страной уже 28 лет: дольше всех лидеров на постсоветском пространстве. Парень из деревни, выпускник ПТУ в Днепродзержинске, строитель и газовщик металлургического комбината сумел во времена Союза построить успешную партийную карьеру.

Теперь в его честь назвали главный аэропорт столицы, имя Назарбаева носят центральные проспекты, университеты, культурные и выставочные центры. И даже одну из гор, которая возвышается над Алматы, в 2008 году переименовали в Пик Нурсултан. Один из крупнейших парков в городе также называется «Первого президента Казахстана». Как шутят местные, первого и единственного.

Имамы в конце проповедей хвалят заботливого Елбасы, то есть Лидера нации. А на купюрах казахских тенге изображен отпечаток ладони Назарбаева: по давней традиции степных ханов.

«Вот приезжают друзья, спрашивают: пацаны, что у вас тут с демократией? Я говорю: да ничего, собственно, — Бектурганов иронически улыбается. — В Казахстане есть только одна партия, у которой вся власть — „Нур Отан“, партия Нурсултана Назарбаева. Другие силы в парламенте отличаются разве тем, что в документах в разных местах ставят запятые. Оппозиции в Казахстане нет. Лишь видимость многопартийности».

На рекламном баннере — президент Казахстана Нурсултан Назарбаев со школьниками, Алматы, Казахстан, 7 июня 2018 года. На ближайшее десятилетие Назарбаев объявил главным вектором развития Казахстана социально-экономическую модернизацию, введя стратегию «Модернизация 2.0». Фото: Остап Ярыш / Громадское

Ежегодно авторитаризм в Казахстане укрепляется. Недавно здесь внесли изменения в избирательное законодательство. Если раньше в мэслихаты — региональные органы исполнительной власти — выбирали по мажоритарному принципу, а значит, туда мог попасть хоть кто-то независимый, теперь голосуют по партийным спискам. Городских глав, или как их здесь называют, акима, также разрешили выбирать только из перечня, утвержденного центральной властью.

«Думаешь, на этом все? — Данил Бектурганов качает головой. — Теперь Назарбаева пожизненно назначен председателем Совета национальной безопасности. Ему 77 лет. Понятно, здоровье и физическая форма уже не те. Раньше он не вылезал из телеэфиров, а теперь мы видим его все реже. Назар стареет. Ему нужны гарантии, что все, что он нажил непосильным трудом (эти слова Бектурганов произносит с особо пренебрежительной интонацией — ред.), у него останется.

Для этого нужно, чтобы была „вечная“ должность, которая сохранит власть даже тогда, когда он перестанет быть президентом. А Совбез — это орган, где сосредоточен весь силовой блок: полиция, армия, пограничники ... Вся сила в стране теперь в руках Назарбаева до конца жизни. И совершенно неважно, кто будет президентом. Раньше говорили: вот, в Казахстане диктатура, культ личности. Но это было неформально, а теперь — официально. Нурсултан Назарбаев — казахский суперхан».

Одну из гор, которая возвышается над Алматы, в 2008 году переименовали в Пик Нурсултан. Фото: Остап Ярыш / Громадское

Товарищ майор видит все

Практически каждый вечер с семи до десяти часов во всем Казахстане перестают работать социальные сети. Почти невозможно зайти в Facebook, YouTube, Telegram и некоторые другие платформы. По странному стечению обстоятельств, именно в это время начинает онлайн-трансляции Мухтар Аблязов — бизнесмен и главный оппозиционер, который из-за преследования властей живет сейчас во Франции. В видеоблоге он призывает к сопротивлению власти.

В министерстве информации Казахстана — именно у них есть возможность блокировать доступ к интернету — отрицают свою причастность и утверждают, что причины сбоев им неизвестны. Однако, когда однажды Аблязов неожиданно начал трансляцию на несколько часов раньше, в обед, соцсети в Казахстане сразу же перестали работать. Опять же, по странному стечению обстоятельств.

Для правозащитника и активиста Галима Агелеуова, худощавого мужчины с типичной центральноазиатской внешностью, за много лет деятельности такие вещи уже стали привычными.

— Спецслужбы мониторят все в интернете, особенно страницы общественных активистов. Бывает, напишешь какой-то критический пост или призыв собраться на улице — и все, тебя не выпускают из дома, — рассказывает он.

— В каком смысле?

— В прямом. На следующее утро под подъездом ждет полицейская машина. Они не заходят в квартиру, ничего не говорят, просто стоят и караулят. А как только ты появишься на пороге — под руки и сразу в райотдел. У меня так было несколько раз. А уже там процедура стандартная: несколько часов допрашивают, а затем рвут протокол и отпускают. До следующего раза, если, конечно, не учудишь ничего криминальнее, чем пост в Facebook.

Улицы города постоянно патрулируют полицейские, Алматы, Казахстан, 7 июня 2018 год. Фото: Остап Ярыш / Громадское

Криминалом в Казахстане считается любая активная деятельность против центральной власти. Преследование демократии здесь маскируют под борьбу с терроризмом. Для этого даже придумали новую статью в уголовном кодексе, № 174: разжигание социальной, национальной, родовой, расовой и религиозной вражды. За это грозит до 20 лет заключения. Террористы по ней не сидят, ведь их здесь просто нет. А вот общественных деятелей — полно. В прошлом году по 174-й статье зарегистрировали 219 нарушений.

Большинство этих случаев, рассказывает Галым Агелеуов, касаются именно публичных активистов. «В статье очень размыты сроки и формулировки, поэтому по ней можно привлечь любого. Что прокуроры успешно и делают. Если говоришь что-то против власти — разжигаешь социальную рознь. В конце концов, говори что угодно, но не делай этого публично. Свобода слова в Казахстане заканчивается на кухне».

Борьба с терроризмом — прекрасный повод усилить контроль и вне интернета. На каждой станции метро в Алматы установлены металлоискатели и сканеры, а сумки пассажиров проверяют сотрудники подземки в голубых мундирах, которые напоминают форму полиции. Религия также под наблюдением спецслужб. В каждой без исключения мечети и церкви Казахстана — большой или маленькой, в городе или селе — обязательно должны быть камеры. Бог все видит. Товарищ майор теперь тоже.


На каждой станции метро в Алматы установлены металлоискатели и сканеры, а сумки пассажиров проверяют сотрудники подземки в голубых мундирах, которые напоминают форму полиции, Алматы, Казахстан, 7 июня 2018 года. Фото: Остап Ярыш / Громадское

Работник метрополитена в центре Алматы, Казахстан, 5 июня 2018 год. В городе из-за газа от автомобилей и электростанций ощутимо не хватает свежего воздуха, на третий день пребывания там начинает печь горло, люди вынуждены носить маски. Фото: Остап Ярыш / Громадское

Однако в Казахстане следят не только за собственными гражданами. К нашему с Галимом разговору присоединяется его знакомый Джамшет —  активист из одной из стран Центральной Азии, который из-за преследования вынужден был эмигрировать в Европу. За последние три года Джамшет посещает Центральную Азию впервые.

— В течение первых дней в Алматы я видел одного и того же человека в трех совершенно разных местах. В первый раз мне просто запомнилось его лицо. Во второй — обратил на него внимание. На третий день я снова заметил его среди толпы. Наши взгляды на мгновение встретились, и он резко отвернулся. Думаете, это случайность?

— Конечно, нет. Слежки за активистами здесь — нормальная практика, — говорит Галым. — Замечали что-то еще?

— В частной квартире, которую я снял через Booking, случайно нашел скрытые камеры размером с дверной глазок. Утром перед выходом в город я заклеил их стикерами, а когда вечером вернулся домой, стикеров уже не было. Их кто-то забрал.

В каждой без исключения мечети и церкви Казахстана — большой или маленькой, в городе или селе — обязательно должны быть видеокамеры (на фото — центральная мечеть на углу улиц Пушкина и Маметовой, Алматы, Казахстан, 7 июня 2018 года). Фото: Остап Ярыш / Громадское

Казашки возле центральной мечети, Алматы, Казахстан, 7 июня 2018 года. Фото: Остап Ярыш / Громадское

Большая семья Казахстан

— Алматы — это отдельное государство, со всех сторон окруженное Казахстаном, — шутит Данил Бектурганов.

— Нам, конечно, хотелось бы быть окруженными Британией, но как-то не повезло, — смеясь добавляет его жена Лариса, которая присоединяется к нам.

Население Казахстана рассредоточено на огромной территории очень неравномерно, а на всю страну есть три города-миллионника: Астана, Алматы и Шымкент. Жизнь, хоть и не так активно, бурлит и в северных городах около российской границы. В центральной части страны простираются необозримые и практически незаселенные степи.

«Если в Казахстане нет целостного общества как такового, то откуда возьмется гражданское? В Алматы еще есть какие-то движения, здесь другая атмосфера. Поэтому и говорю, что мы как бы отдельная республика. Астана — столица, город чиновников, там глухо. А Шымкент — это вообще большой базар, который ежегодно разрастается и постепенно захватывает все вокруг. Общественного активизма в широком смысле у нас нет, общество очень конформистское. Спроси у людей на улице о блокировке соцсетей: каждый третий скажет, что в этом виноват сам Аблязов. Не делал бы трансляций — не блокировали бы», — пожимает плечами Бектурганов.

Его поддерживает Лариса: «В Казахстане, особенно в небольших городах, оперируют понятиями не гражданственности, а понятиями семьи. А семья здесь — это пятьсот-семьсот человек, и это те, кого ты должен знать поименно и в лицо. Все тети, дяди, их дети, внуки, троюродные сестры, племянники.

И когда кто-то из семьи куда-то пробивается, все мгновенно о нем вспоминают. Свои начинают подтягивать своих, выстраивается цепочка. Весь Казахстан переплетен этими волшебными родственными нитями, а все казахи — это одна большая семья».

Однако есть и противоположный конец этой невидимой веревки, которая прочно связывает членов семьи друг с другом. Семейственность и кровные узы, объясняет Данил Бектурганов, здесь часто используют как один из наиболее действенных методов давления.

«Тебя не похитят, не убьют, не помогут исчезнуть бесследно. Но будут давить на родственников. Особенно на тех, кто живет в селах. Аким — председатель — там бог и царь. Захочет — даст дров, захочет — не даст. Захочет — позволит пасти скот, а захочет — нет. Пойми, это Казахстан. Если акиму сверху скажут испортить кому-то жизнь, он сделает для этого все. А потом на тебя наезжает вся семья, вся эта тысяча человек в один голос начинает орать. Ты ведешь себя неправильно, зачем выступаешь, неужели не видишь, как мы из-за тебя страдаем!

Конечно, можно отказаться от семьи и не обращать на них внимания. Но это — позор. Настолько стыдно, что ... — мужчина пытается найти подходящее слово, но, очевидно, не может ничего подобрать. — Что это ... ну за гранью. Тогда ты становишься изгоем. А без семьи в Казахстане не выживешь. Без нее ты — никто». Бектурганов, который весь вечер улыбался и шутил, мгновенно становится очень серьезным. Лариса молча кивает.

Уличная торговля овощами и фруктами, Алматы, Казахстан, 7 июня 2018 года. Фото: Остап Ярыш / Громадское

Когда Назарбаев умрет

Все эти проблемы хорошо известны Саяжан, чье имя с казахского переводится как «душа тени». Девушка выросла в консервативной семье и воспитывалась в традиционных ценностях, поэтому семья для нее имеет большое значение. Сейчас Саяжан — студентка и активистка единственной в Казахстане независимой молодежной организации. Когда она начала деятельность, на ее семью также начали давить.

«Я решила провести эксперимент и подала в городской совет заявку на проведение мирных демонстраций. На самом деле я не собиралась ничего организовывать, хотела посмотреть на реакцию власти. Через некоторое время в дом моей мамы, которая вообще живет далеко за городом, пришли незнакомые люди. Они начали рассказывать, мол, ваша дочь становится на ложный путь, делает большую ошибку, и вы понимаете, какие последствия могут быть для семьи. Зачем молодой девушке этот активизм, поговорите с ней по-доброму, вы же ее мать, как-никак».

Затем в городской совет вызвали саму Саяжан. Ее посадили в кабинете какого-то чиновника и провели долгий разговор. Задавали много вопросов. Для чего? Кто надоумил? Осознает ли она всю серьезность своих намерений? Наконец перед ней положили заявление об отказе от проведения демонстраций. Все уже было заполнено. Саяжан нужно было только поставить подпись.

— После этого началось сильное давление в университете, — продолжает девушка. — Несмотря на то, что я хорошо училась, преподаватели отказывались ставить мне оценки, угрожали, что не получу диплом. Это значит, что мой эксперимент удался. Если ты независимый активист, или еще хуже — выступаешь против власти — то рискуете не закончить университет. Мне повезло: в этом году я получу диплом.

— А что дальше делать, после выпуска?

— Хочу эмигрировать в Таиланд и получить там гражданство.

Ответ Саяжан меня удивляет.

— А как же активизм, стремление к переменам, это все?

— К сожалению, в Казахстане я не вижу никаких перспектив. Как для себя лично, так и в целом.

Центральный продуктовый рынок, Алматы, Казахстан, 7 июня 2018 год. Фото: Остап Ярыш / Громадское

Галым Агелеуов считает, что никакого улучшения в Казахстане ждать не стоит, пока жив Назарбаев:

«После того, как он умрет, короткий период будет еще хуже. У следующего президента не будет мандата доверия от элит, а народ не будет воспринимать его так, как Назарбаева. Начнется борьба за трон, и либеральной части общества важно использовать этот момент для воплощения изменений. Если очень активно и правильно действовать, все цели будут достигнуты».

Но далеко не все в Казахстане разделяют такое мнение.

«Протестуют те, кто недоволен своей личной жизнью и у кого какие-то личные проблемы», — машет рукой 24-летний Вальхан, который занимается digital-маркетингом. Я встречаю его в одном из баров Алматы, где на первый взгляд царит довольно либеральная атмосфера.

«В Казахстане нормально живется, стабильно. Я вполне доволен. Пока ты не лезешь в политику, тебя никто не трогает и позволяет спокойно заниматься своим делом. А зачем туда лезть и думать о ней, скажи мне? Гораздо лучше, когда тебе безразлично. Тогда и живется спокойнее, потому что ты не проникаешься всякими ненужными вещами».

Вальхан начинает расспрашивать, как живется в Украине после Революции Достоинства. Говорит, что казахские и российские медиа говорят, что стало намного хуже. Довольны ли украинцы властью, как влияет на людей война, какие зарплаты? Выслушивает рассказ о нелегком процесс реформ и борьбу с коррупцией, общественный активизм и то, как сложно даются изменения. Качает головой.

— Кто бы что ни говорил, диктатор — не диктатор, но Назарбаев — хороший лидер. И такого же мнения подавляющее большинство населения Казахстана. Он все здесь держит в порядке. Мне — двадцать четыре, вся моя жизнь прошла при Нурсултане Назарбаеве. И что, нормально живу!

— И не страшно?

Вальхан скептически улыбается, смотрит на меня так, будто я ничего не понимаю.

— Страшно будет, когда Назарбаев умрет. Тогда, мой друг, будет по-настоящему страшно.

Мурал на доме, Алматы, Казахстан, 7 июня 2018 год. Фото: Остап Ярыш / Громадское