UAEN
«Для протеста в России сейчас не хватает Цоя» — музыкальный критик Артемий Троицкий
10 октября, 2017

Музыкальный критик Артемий Троицкий покинул Россию почти три года назад — работать на родине ему не давали, да и морально жить в стране, где даже в детских садах рассказывали страшилки о фашистах, стало тяжело.

В Киев Троицкий приехал, чтобы рассказать о становлении рок-музыки в Советском Союзе и подпольных квартирниках. В интервью Громадскому музыкальный критик рассказал о причинах отъезда, российской пропаганде «из каждого утюга» и о том, кто пришел на смену протестного в советские времена рок-н-ролла.

«Далеко не все эти артисты выступали в Крыму»

В Украине совсем недавно приняли закон о гастролях. Теперь каждый артист, который приезжает, сначала должен получить разрешение СБУ. Как вам кажется, насколько это правильно, может ли это защитить от российской пропаганды, насколько это верное решение?

Считаю, что это совершенно неправильно. Вряд ли ли музыкальные гастроли — это какой-то способ агитации и пропаганды. Пропаганда — это в первую очередь российское телевидение, российский интернет — вот это да, это мощные источники пропаганды, с ними нужно бороться, их можно закрывать, запрещать и так далее. Но опять же, запрещать не огульно — потому что я слышал, что в Украине, например, запретили телеканал «Дождь», и это было сделано, по-моему, абсолютно неправильно, потому что телеканал «Дождь» — один из немногих в России свободных и независимых средств массовой информации. 

А если говорить об артистах, то никакой информации они про это не несут. Они песенки поют или музыку играют. По-моему, гораздо честнее пускать в Украину всех артистов, а там уже посмотреть, кто из них на что нарвется.

Приедет та же Валерия — ее в Киеве освистают. Тот же Кобзон — забросают его помидорами. Все, больше не сунутся.

СБУ — это примерно то же самое, что раньше было КГБ. Вот так вот, чтобы КГБ становилось преградой, таким цензором на пути артистов — как-то это мне напоминает и страну Россию теперешнюю, и страну Советский Союз с ее всемогущими органами госбезопасности.

Но ведь это может создать картинку для российских СМИ, если закидают какого-то российского артиста яйцами на сцене, это можно подать как «бандеровцы ущемляют русских»?

Да ради Бога. Послушайте, российские СМИ показывают, как пушки стреляют и как люди мертвые валяются, это гораздо сильнее, чем картинка Кобзона, забросанного яйцами. К тому же я не думаю, зная какие-то тонкости российской пропаганды, что они дадут картинку по российскому телевидению депутата Госдумы, снимающего с себя какие-нибудь яичные скорлупки. Думаю, что будет сказано, что это перебор, это слишком, так нельзя. 

Еще один из аргументов запрета въезда — не пускают артистов, которые посещали Крым, поскольку это нарушает законодательство Украины. Это неуважение к стране, в которую ты приезжаешь — так это расценивает Украина.

С точки зрения посещения Крыма это более сложная история. Потому что если принят такой закон, то его нужно соблюдать. Но это, по-моему, отдельная история. Потому что далеко не все эти артисты, которые есть в этих «черных списках», выступали в Крыму.

«Выходишь на улицу — там плакаты с вежливыми людьми»

Вы сейчас живете в Эстонии. Почему вы приняли решение уехать из России, что стало последней каплей?

В Эстонии моя семья и я. Мы там живем с лета 2014 года — то есть вы представляете то время — время очень тяжелое, очень трагичное. Идет война в юго-восточной Украине, только что аннексирован Крым — в общем, невесело. В России в это время тоже было очень неприятно находиться, потому что буквально из каждого утюга, отовсюду доносились звуки вот этой пропаганды. Выходишь на улицу — там плакаты, билборды со всякими ракетами, с вежливыми людьми и так далее. Избежать этого было просто невозможно. 

У меня в теперешней семье двое детей, которые тогда еще были довольно маленькими. Дочке тогда было 4 года, сыну 12 лет. Приходил сын из школы и говорил, что у них сегодня вместо урока литературы был урок патриотизма. Или что сегодня нас, весь класс, в обязательном порядке повели в кино смотреть фильм «Сталинград». Который ему, кстати, сильно не понравился. Что это такое? То есть фактически мы уже не могли контролировать жизнь и воспитание своих детей. 

А дочка — 4 года! — приходит из детского сада и начинает нам что-то там парить по поводу фашистов, которые хотят захватить Россию и так далее.

Спрашиваем: «Лидия, какие фашисты вообще, откуда?» — она говорит, нам воспитательница сказала, что есть такие страшные фашисты, которые очень хотят нашу родину, Россию, захватить. 

Ну и потом, из-за того, что я придерживаюсь не очень восторженных взглядов на российскую внутреннюю и внешнюю политику, у меня стали возникать проблемы. Они стали возникать не вчера, у меня эти проблемы с года 2010-го из-за моих выступлений — как эфирных, так и печатных. И постепенно у меня все сужалось и сужалось пространство для профессиональной самореализации. Одно время я вел очень много программ — авторские программы у меня были на радио, на телевидении.

Потом я обнаружил, что на телевидение мне ход закрыт. Потом оказалось, что и с радио есть проблемы. Ну и под конец меня стали потихонечку под предлогом всяких материальных лишений выживать из Московского университета, где я преподавал 13 лет на факультете журналистики. Ну и после того, как я увидел, что мне в России, грубо говоря, делать нечего, я принял предложения, которые мне поступали из университетов других стран, и переехал, учил студентов одно время в Таллине и Хельсинки. 

«Путин навсегда и навеки»

Как часто вы сейчас бываете в России?

К счастью, в России я до сих пор бываю очень часто, практически каждый месяц. Потому что я очень люблю Россию, и мне становится как-то плохо и одиноко, когда я долго там не бываю. 

Вы видите какие-то изменения, происходящие там? 

По сравнению с тем, что было три года назад, изменения скорее к лучшему. Потому что этой истерики, и этого наглого патриотизма, милитаризма, которые были в 2014 году, сейчас уже нет.

Настроения в стране сейчас несколько иные, они гораздо более усталые, гораздо более апатичные. В общем, в стране стало гораздо более грустно.

Есть ощущение какой-то безнадеги, потому что ничего не происходит, потому что Путин навсегда и навеки, потому что никаких перемен не предполагается, в выборы никто не верит.

А надежда есть?

Надежды нет, откуда ей взяться. Все прекрасно понимают, что выборы ничего не изменят, что того же Алексея Навального до выборов не допустят, а других альтернатив нет, значит все останется по-старому. А если все останется по-старому — это фактически означает, что нет будущего. Я думаю, что особо грустно в этом плане молодежи. Потому что для меня нет будущего — ну и хрен с ним, в конце концов. Все мои лучшие времена уже в прошлом. А для тех, кому сейчас 20-30 лет, кому сейчас самое время расти, матереть, карьеру делать, очень и очень невесело жить в такой обстановочке.

У вас нет ощущения, что они и не хотят жить в такой обстановке, что возникает протест, люди идут за Навальным — как раз молодежь? 

Протест, естественно, возникает, и возникает он у молодежи, потому что люди постарше — если им совсем невмоготу стало жить в сегодняшней России, они как я — пакуют чемоданы и уезжают, кто поближе, кто подальше. Что касается молодежи, то у неё, как правило, таких возможностей меньше. Они, конечно, могут поехать учиться и потом там остаться. Но они не настолько обеспечены, как взрослые люди, чтобы им так просто взять и эмигрировать.

Поэтому молодежь протестует и проявляет вполне определенную активность, слава богу, и это как раз очень хорошая новость вот этого 2017 года. Потому что до этого казалось, что молодежь у нас совсем заплесневела. Но вот, к счастью, и в марте этого года, и в июне молодежь доказала, что ей на самом деле не все равно, вышла на улицы, всех этим очень удивив. Да и меня в том числе.

«Отрезать прошлое и не возвращаться»

Русская эмиграция всегда была с надломом, с тоской по Родине. Люди, которые уезжают сейчас, они немного освобождаются от того, что происходит в России?

Я думаю ,что все люди разные, и мотивация для того, чтобы уехать, у всех разная. Когда я бывают в Америке — как-то занесло меня на Брайтон-Бич — я вообще не понимаю, зачем все эти люди эмигрировали. Потому что они взяли и построили «совок» в Америке. Такой идеальный «совок» — с большим количеством продуктов, без всякого дефицита — а так — совок совком. Та же музыка, те же разговоры — все то же самое. И смотрят они там, естественно, российское телевидение. Зачем люди вообще уезжали? Для меня это непонятно.

Другие уезжают действительно для того, чтобы отрезать свою прошлую жизнь, больше к ней не возвращаться, и сделать новую карьеру на новом месте. Этих людей я как раз понимаю очень хорошо, но я их позицию не разделяю, потому что я все-таки скучаю по России, я люблю эту страну, и мне без нее живется плохо.

И вы чувствуете ответственность за то, что происходит сейчас в России? За то, что она делает за ее пределами?

До какой-то степени я чувствую свою ответственность, но я не чувствую своей вины за то, что сейчас делает Россия. Потому что я всегда старался сделать свою страну совершенно другой. И делал для этого довольно много, публичным образом в том числе. 

Чувствую ли я, что мне сейчас в России нужно что-то делать? Скорее нет, чем да. Потому что я все-таки уехал. Я нахожусь большую часть времени сейчас вне страны, я утратил уже многие каналы общения и рычаги управления. Поэтому я думаю, что уже все-таки другие люди должны заниматься активной оппозиционной деятельностью. 

У меня это было, кстати, еще раньше. Когда в 2012 году мне предлагали войти в печально известный координационный совет оппозиции, я уже тогда сказал, что во-первых политикой должны заниматься люди молодые и энергичные, во-вторых не обремененные семейными делами, и в-третьих, желательно, чтобы это были люди из регионов, а не только из столицы, где все в общем-то неплохо. 

«Видеоблогеры заняли место рок-н-ролла»

В советское время протест шел через музыку, через рок-музыку. Как вам кажется, сейчас в России возможна такая ситуация?

Я думаю, что времена, как в 80-е годы в России, когда много протеста и рока, когда вся перестройка и гласность практически вся прошла на этой рок-волне, сейчас, конечно, уже не те. 

И потому что рок-музыка стала другой и потому что ситуация в стране другая. Тогда было так много революционной рок-музыки потому, что существовал огромный запрос на эту музыку, потому что и музыканты были подходящие. У нас же сейчас нет Цоя, правда? Сейчас я не вижу ни на музыкальной сцене такого тонуса, который был в 80-е годы, ни со стороны зрителей я опять же не чувствую такой жажды.

С другой стороны, есть какие-то другие вещи, которые сейчас актуальны. Если говорить о музыке, то это скорее будет рэп, нежели рок, а если говорить более широко, то это, конечно, социальные сети, это какие-то блогеры, видеоблогеры. Вот они сейчас во многом заняли место, которое занимал рок-н-ролл в 80-е годы.

То есть вам кажется, что музыканты не смогут объединиться вокруг Навального, например, как кандидата? Нет таких музыкантов?

По крайней мере, до сих пор этого не произошло. То есть мы видим прекрасно, что некоторые музыканты еще иногда высказываются просто в его поддержку, но я не помню, чтобы они проводили гастрольные туры под знаменами Навального. А большинство, в общем-то, просто помалкивает и не высказывается никаким образом, и это, конечно, обидно.

Но я думаю, что это уже свершившийся факт, потому что Леша Навальный уже довольно долго является лидером оппозиции, но вот как-то до сих пор никакой культурной бригады особо большой и звездной, и убедительной он вокруг себя не создал.

Еще одним из источников информации в советское время была зарубежная музыка, которая проникала в Советский Союз и была таким источником протеста, надламливала систему. Вы сейчас живете в Эстонии, может, в Прибалтийских странах есть что-то, что может проникнуть в Россию и стать толчком для протеста? Может ли что-то прийти с Запада, та же музыка, например?

Я боюсь, что с Запада сейчас ничего не приходит. То есть теоретически я представляю себе возможность, чтобы в России была какая-то заграничная оппозиция, но при этом действенная, единая и хорошо организованная. Вот это было бы неплохо. Если бы существовала такая же ситуация, которая была в самом конце XIX начале XX века, когда на Западе — в том же Лондоне, Цюрихе, Париже, — были и большевики, и меньшевики, и анархисты, и эсеры, и все они там вели свою работу, и результаты этой работы сказывались на том, что происходило в стране, ну а потом-то и вовсе они победили, в 1917 году.

Но вот сейчас такой организованной деятельной оппозиции русской, к сожалению, на западе нет — ни в Германии, ни в Америке, ни в Балтийских странах, нигде. Притом что политических эмигрантов довольно много, но как-то, в общем-то, они все сами по себе. И нет у меня такого ощущения, что они способны что-то реальное сделать, а без этого ничего не будет.

Как вам кажется, почему они не объединяются? Есть же фигура, например, Михаила Ходорковского, который также находится за границей, и мог бы теоретически возглавить российскую оппозицию.

Почему они не объединяются — это не ко мне вопрос. Я не политик сам по себе и в движениях никак не участвую. Я даже неполитический эмигрант или беженец. Я просто экспат, который на какое-то время, а может быть, и навсегда уехал из России, чтобы работать и растить детей. У нас действительно довольно много имеется заметных людей в эмиграции — это и Михаил Ходорковский, это и Гарри Каспаров, это много людей из академической среды, из культурной среды. Не объединяются они, наверное, потому что у всех имеются какие-то свои амбиции, у всех свои взгляды на то что надо делать в России, и как-то не получается у них ничего такого сделать.

А могли бы, на самом деле сделать что-то серьезное, вплоть до того, чтобы, скажем, создать «российское правительство в изгнании», что-нибудь такое пафосное. Но нет, ничего такого не происходит. Отчасти я это понимаю и одобряю, потому что все-таки, главное, что происходит — то, что делается в России, а не то, что делается за границей.

Заграница может немножечко каких-то специй добавить к этому вареву, которое творится в России. Но в основном, конечно, все ингредиенты — там. И в самой России, как вы знаете, в общем-то, по большому счету, за исключением Алексея Навального и его компании, ничего не происходит.

Притом еще большинство оппозиционных деятелей стараются от Навального откреститься, стараются его как-то дискредитировать, говорят, что ему не доверяют, говорят про какой-то вождизм. Хотя я знаю Навального и считаю, что он в полном порядке.

И мог бы возглавить протесты?

Реально Навальный сейчас и возглавляет что-то, но он пока что идет одной своей колонной. Если бы к этой колонне справа, слева присоединились еще всякие симпатичные ребята, которых у нас хватает — и левые, и националисты даже, в конце концов, то было бы намного интереснее. К сожалению, ничего такого не происходит, ни на какой почве объединения у нас не случается. 

«"Матильда" — это холостой выстрел»

Недавно на экраны вышел фильм «Крым» — российские власти по заказу Минобороны России сняли пропагандистскую картину. Почему нет этого в музыке, почему нет пропагандистских, может быть патриотических песен — это сложнее сделать, чем снять фильм?

Дело в том, что в музыке несколько раз предпринимались попытки писать какие-то хиты про Володю Путина, писать какие-то гимны «Единой России» и так далее. Получилось так, что все эти попытки провалились, абсолютно все.

Кто-нибудь сейчас, может, еще вспомнит с большим трудом песню под названием «Хочу такого как Путин», но, в общем-то, хитом эта песня так и не стала, и у народа вызывала только громкий смех.

Поэтому по всей видимости, в аппарате президента, в каких-то культурных инстанциях было принято решение больше с поп-музыкой не заигрывать. То есть поп-музыка у нас используется только сама по себе: приглашают артистов на какие-то мероприятия праздничные, юбилейные, День города и так далее.

Там они, естественно, выступают под всеми правильными знаменами и эмблемами, но песен на эти темы нет. Песен у нас не сочиняют, потому что, я думаю, и заказа такого нет, и сами по себе боятся. В том числе боятся и того, что вот они, таким образом, отличатся, а после этого их за границу не будут приглашать: ни в Украину, ни в Америку, никуда. Так что артисты, они такие люди, осторожные.

Еще одна картина, которая совсем недавно вышла — это фильм «Матильда». Он тоже расколол в некоторой степени общество, образовалось такое радикальное православное меньшинство, которое грозится жечь кинотеатры. У них нет реальной власти, но как вам кажется, возможно ли, что они будут диктовать какие-то свои условия власти и обществу?

Я думаю, что радикальные мракобесы могут попытаться каким-то образом свою повестку дня в России продвинуть, но я уверен, что это произойдет не на почве фильма «Матильда».

Вся история с «Матильдой», на мой взгляд, очень раздута. Вот скоро фильм выйдет в прокат, мое предчувствие таково, что ничего не произойдет: не будут жечь кинотеатры, не будут стоить пикеты, а люди будут спокойно ходить в кино, смотреть этот фильм, убеждаться в том, что ничего такого крамольного, с точки зрения того же православия, в этом фильме нет, и Николай II там весьма и весьма любовно показан. Я уже читал отзывы депутатов российской Госдумы об этом фильме, надо сказать, что, не считая пресловутой этой Натальи Поклонской, никто из них плохо об этом фильме не высказался.

Наоборот, все сказали: «Прекрасный фильм. Николай II в нем показан таким замечательным человеком». Я вот раньше, говорит депутат-коммунист, думал о Николае Втором плохо, а после этого фильма стал думать о нем гораздо лучше.

Так что я думаю, что «Матильда» — это холостой выстрел и ничего тут не произойдет. Но это не означает, что весь этот православный фундаментализм и сопряженной с ним мракобесие, что он исчезнет. Думаю, что нет. Думаю, что они будут лоббировать свою повестку дня в и Государственной думе, в правительстве до некоторой степени, тем более что там уже есть и министр образования, и министр культуры, которым не чужда такого рода риторика. Так что, думаю, что тут еще многое чего у нас случится. Не дай бог, конечно.

«Успею ли я в свои 62 года вкусить свободной России?»

Откуда, как вам кажется, взялась эта риторика?

У меня тут могут быть разные соображения. С одной стороны, все это шевеление началось из-за того, что в области идеологии в стране возник вакуум: коммунистической идеологии нет, капиталистическая как-то не особо прививается, националистическая идеология — это небезопасно.

Решили, что самая безопасная и в то же время эффективная — это идеология православная, ну и соответственно стали эти движения поддерживать.

Думаю, что не так давно убедились в том, что это движение тоже небезопасно, что оно тоже чревато фундаментализмом, чревато насилием, и что этого джина из бутылки потом будет очень сложно запихнуть обратно. И поскольку власть у нас очень трусливая и прагматичная, то, разумеется, решили они как-то тут нажать на тормоза и, думаю, что так вот на тормозах это все будет.

Вам кажется, что сейчас власть контролирует эту ситуацию?

Мне кажется, что до некоторой степени власть ситуацию контролирует. Потом, ну нельзя, например, забывать о такой штуке, как движение черносотенцев. В начале XX века оно тоже поначалу властью активно поддерживалось, потом оказалось, что, в общем-то, это люди довольно дикие и плохо контролируемые и начались уже кровавые погромы и прочие эксцессы, которые были царской власти не очень выгодны.

И когда черносотенцев власть перестала поддерживать, их поддерживала полиция, жандармерия, какие-то были финансовые вливания, один из великих князей даже был очень близок к черносотенцам. Так вот, когда эта поддержка со стороны власти прекратилась, то черносотенцы, это было аккурат в 17-м году, просто развалились, их просто не стало.

Я думаю, что всякие теперешние неочерносотенные движения, притом, что они шумные, наглые и о них много говорят, по сути дела, это что-то на глиняных ногах. Если их на самом деле не пропагандировать и не поддерживать финансово, то они долго не простоят.

Что должно случиться в России, чтобы вы окончательно туда вернулись? Когда это может произойти?

Я бы с огромной радостью вернулся в Россию, если Россия или когда Россия станет снова свободной и демократической страной с конкурентными выборами, со свободой слова, с меньшей и менее наглой коррупцией. Думаю, что Украина гораздо ближе к какому-то цивилизованному европейскому состоянию. В России это произойдет еще нескоро, но рано или поздно произойдет. Но путь к этому будет довольно долгим, и будет еще довольно много всяческого бардака. Поэтому успею ли я в свои 62 года вкусить свободной России — в этом я неуверен, хотя ужасно-ужасно хотелось бы. Надо сказать, что в России я никакие мосты не сжигал и очень надеюсь, что удастся вернуться.